При чем тут Советская власть?

Помнится, незабвенный Остап Бендер, впервые узрев «Антилопу-Гну» – автомобильное детище не менее незабвенного Адама Козлевича – очень удивился тому, что можно соорудить из обыкновенной швейной машинки «Зингер».
Нынешние же газетчики нередко превосходят черноморского умельца. Из, казалось бы, достаточно отвлечённых фактов они зачастую умудряются наворотить такое, что ни в какие ворота не лезет. Особенно когда тужатся очернить историю нашей, да и их Родины – СССР. Нашей – по душе и сердцу, их – только по месту рождения.
Спрашивается, как можно из печатного опуса о проблемах захлестнувшей Украину эпидемии СПИДа выкрутить банальный пасквиль на действительность советского времени? Времени, когда, кстати, об этой напасти у нас знали лишь понаслышке, а появившиеся в конце 80-х первые больные были всё больше родом из далёкой Африки, либо соотечественниками, многократно и напряжённо совершавшими плотский грех с темнокожими аборигенами обоего пола во время загранкомандировок. Оказывается, очень даже можно.
К таким примерам можно вполне отнести публикацию «Приазовского рабочего» в рубрике «СПИД» от 09.08.02. № 118 «Среди полной безнадеги Татьяна встретила Ницше и обрела долгожданную любовь». Поводом и основой для публикации послужила история мариупольской наркоманки, заразившейся, как и многие рабы этой пагубной страсти, смертоносным вирусом и пригретой миссионером из Германии, семья которого, по сути, выходила и спасла от смерти эту несчастную женщину.
Судьба оказалась жестокой к героине буквально со дня её рождения. «Родилась вне брака», «родственники не спешили забирать их из роддома», «оказалось, что девочке нет места и в жизни молодой, неработающей мамы», «укатив в неизвестном направлении с очередным ухажером, та отдала семимесячную дочку в дом грудного ребенка». Последний же запомнился той «острым и хроническим голодом» и тем, «как её били» малолетние товарищи по несчастью, отнимая конфеты, которые приносила «бабушка с иезуитской (?! – авт.) регулярностью». Вообще-то, понятия «острый» и «хронический» – это антонимы, а потому скорее противостоят одно другому, а не дополняют. Но это так, к слову. Восхищает другое – недюжинная память грудного ребёнка, к чему мы вернёмся ниже.
Затем девочку «сдали в интернат». Здесь её били розгами, а через год «за непослушание и строптивость упекли в психбольницу», где, оказывается, «не было психически больных детей», а в основном такие же... сироты, которых нужно было проучить и усмирить». «Усмиряли» жестоко и изощрённо. Через полгода героиня вернулась в интернат, откуда вскоре сбежала...
Не задержалась она и на фабрике, где оказалась в 15 лет: здесь хоть и не били, но зато обманывали – начальство и подруги по общежитию...
А запомнились все эти злоключения детства, оказывается, исключительно как «декларируемая советской властью забота о ребенке». Причём, если пространное жизнеописание подаётся со слов героини, то последний тезис, выданный априори в самом начале, – уже «творчество» автора публикации.
Что тут скажешь? Нужно, конечно, испытывать достаточно «острую» и одновременно «хроническую» нелюбовь к советской власти, чтобы обвинить её в недостатке того, что всегда было важнейшей частью её сути. Ведь забота о детях в СССР сложилась в достаточно чёткую и эффективную государственную систему, охраняемую законом. Это бесплатная медицинская помощь при родах и бесплатная сеть детских медучреждений, это бесплатные детские сады и ясли, это бесплатное среднее (а потом, кстати, и высшее) образование, это символически оплачиваемые родителями путёвки в пионерские лагеря и детские санатории, это повсеместные и постоянные условия для бесплатных занятий физкультурой и спортом, любым видом искусства и литературой, это и сеть домов грудного ребёнка, и детских домов для детей, оставшихся без родителей. Сравните-ка с независимой действительностью!
Наша героиня, судя по её возрасту, находилась в детских учреждениях для сирот где-то в 1963–1978 годах. Это время, когда там оказывались, главным образом, дети из т.н. неблагополучных семей, попросту говоря, брошенные своими родителями, или когда судом признавалось, что без таких отца-матери ребёнку будет лучше. Среди этих детей нередкими были и отклонения в психическом развитии.
Что касается ярких видений злосчастного детства, то не думается, что они родись в воображении автора публикации. С другой стороны, не надо быть психологом, чтобы легко уловить в пересказе стремление героини оправдать себя в её непутёвой жизни. Ведь взрослое бытие никак не вызывает к ней уважения – разбросав по миру своих детей, занялась незаконным бизнесом, связалась с сомнительным человеком, в 36 лет пристрастилась к наркотикам... О безграничности фантазий у своих «клиентов» в подобных ситуациях хорошо знают работники следствия и судов, наркологи, социальные работники.
Современное светское общество и государство не смогли ни остановить героиню в порочной цепи злоключений, ни помочь ей. Приют она обрела только под сенью миссии одной из реформаторских ветвей католической церкви. Это печально, это позорно и для общества, и для государства. Современных. Но при чём тут советская власть?

Л. Леонов.