Жизнь Мариуполя

В этом выпуске:

15 ТЫСЯЧ ЗАЛОЖНИКОВ В ОДНОМ РАЙОНЕ

Более полутора лет назад в статье, опубликованной в “Ильичёвце” (№ 131 от 24.11.01), я писал о безобразном состоянии средств противопожарной безопасности в жилых многоэтажных домах нашего города.
В конце мая этого года Горуправление пожарной охраны вновь провело проверку состояния противопожарных систем в городском жилье. В ответах, полученных на мои запросы, в частности, указано: “Большинство зданий повышенной этажности Жовтневого района находятся в угрожающем состоянии. В этих домах проживают около 15 тысяч человек, эвакуация которых в случае пожара практически невозможна из-за того, что не функционируют системы противопожарной защиты: внутренний пожарный водопровод, системы дымоудаления, автоматическая пожарная сигнализация.
Госпожнадзор Жовтневого района Мариуполя неоднократно сообщал организациям, ведущим обслуживание зданий повышенной этажности, в Жовтневую райадминистрацию, государственные жилищно-коммунальные предприятия, прокуратуру Жовтневого района о противопожарном состоянии зданий.
Руководителям обслуживающих организаций регулярно вручаются предписания органов госпожнадзора, проводятся меры административного воздействия, однако никакие мероприятия по приведению зданий повышенной этажности в противопожарное состояние не проводятся.
Таким положением дел обеспокоены и сами жители зданий повышенной этажности…
По итогам проведенного обследования были выявлены грубые нарушения “Правил пожарной безопасности в Украине”, Закона Украины “О пожарной безопасности”, нормативных документов…
Такое отношение к противопожарному состоянию зданий повышенной этажности неминуемо ведёт к пожарам и загораниям, ставит под угрозу жизни тысяч людей…”.
Что может быть откровенней и страшней этого документа?
Более года назад, в апреле 2002-го, тревогу по этому поводу било Мариупольское телевидение. Его репортаж из 12-этажного дома видели тысячи телезрителей.
Горисполком и райадминистрации, административно-техническая инспекция и прокуратура давно знают состояние пожарной опасности наших домов, но вместо конкретных действий лениво взирают на преступление, которое длится вот уже многие годы. Точно также как и жилищно-эксплуатационные организации во главе с УЖКХ.
Притихли и молчат, но в то же время изуверски продолжают драть с нас квартплату и твердить о долгах населения. А между тем в состав затрат предприятий ЖКХ, которые включены в квартирную плату в соответствии с постановлением Кабмина Украины от 22.06.98. № 939, входит и осуществление мер противопожарной защиты. Годами не выполняя их, эксплуатационники жилья подвергают реальной опасности жизни тысяч мариупольцев. К тому же, это ещё одна составляющая платежей горожан за услуги, которые им не оказывают.
Почему же коммунальщики берут с нас беззастенчиво деньги, которые они не заработали? Почему никто не требует найти и наказать виновных в том, что на миллионы гривен в десятках домов разграблено и раскрадено оборудование систем противопожарной безопасности? И кто, наконец, возьмётся их восстановить? Ответить на эти вопросы сегодня, увы, некому.
Между тем, по моему мнению, здесь никак не обошлось без явного попустительства, халатности и, более того, непосредственного участия самих ЖЭКов. Трудно себе представить, что без их персонала можно было украсть или разрушить, к примеру, оборудование систем дымоудаления, которые должны быть заперты на замок за лядой межчердачного перекрытия.
Считаю, что комитеты самоорганизации населения, все жильцы многоэтажных домов города должны потребовать от ЖЭКов, УЖКХ, от городских властей сделать перерасчёт и вернуть незаконно полученные деньги, а также исключить из состава квартирной платы часть нерасходуемых средств на содержание противопожарных систем.
В свою очередь, коммунальщики обязаны немедленно привести в рабочее состояние и восстановить средства пожарной безопасности жилых домов повышенной этажности.
На дворе сухое, жаркое, ветреное лето. Что может быть страшнее пожара высотного дома, когда в городе действует порочная система почасовой подачи воды, в домах разрушены системы противопожарной безопасности, а имеющиеся в городе пожарные лестницы не достают выше шестого этажа?

В.Костенко.

МОЖНО КУПИТЬ КВАРТИРУ…

Как сообщает “Голос Украины” (№ 111 от 18.06.03.), Мариупольский металлургический комбинат им. Ильича ведёт строительство жилья в кредит для своих работников. Сдача первого 144-квартирного дома запланирована на декабрь нынешнего года. Квартиры будут продаваться с отсрочкой платежа на 15 лет, причём пятую часть жилья предусматривается реализовать работающей молодёжи в возрасте до 30 лет. Если учесть, что средняя зарплата промышленного персонала на предприятии составляет 1157 грн., то согласно условиям рассрочки выплат на 15 лет, семья будет вносить ежемесячно 188 грн. Средства, вырученные от продажи квартир, намереваются вкладывать в строительство нового жилья.
Вместе с тем, “Голос Украины” не сообщает, где взять эти 188 грн. в месяц ильичёвцам моложе 30 лет, если даже они относятся к промышленному персоналу, в том случае, когда на свои заработанные 1157 грн. (это ещё без учёта налогов и др. удержаний) им приходится содержать семью хотя бы из 3-х человек, не говоря уже о 4-х или 5-ти.

Соб. инф.

В СОБСТВЕННЫЕ РУКИ

На прошлой неделе от городского исполкома и персонально городского головы досталось на орехи городской “молодёжке”, а именно отделу городского совета по работе с молодёжью. Недовольство у “отцов города” вызвало положение дел с трудоустройством молодёжи, организацией её досуга, распространением пьянства и наркомании и, как отметил “Приазовский рабочий”, – “снижение духовности”. Недовольны они и работой молодёжных общественных организаций.
С такими оценками исполкома трудно не согласиться. Но и ожидать от малочисленного и не особо авторитетного подразделения горсовета коренных изменений в социальном положении молодых мариупольцев или, как там говорят, их “социальной защите”, тоже не приходится. Хотя бы потому, что перечисленные проблемы, от которых действительно страдает молодёжь, порождены в Украине исключительно капиталистическими реформами и молодёжной политикой правящего режима, а точнее отсутствием у него всякой молодёжной политики.
Спрашивается, откуда взялась безработица? Куда подевалась сеть молодёжных клубов, кружков, спортивных секций и пр. и пр. и пр.? Кто и для чего изливает с телеэкранов и книжных страниц патологические образцы насилия, стяжательства, сексуальной разнузданности? И не результат ли всего этого те самые наркомания, пьянство и “снижение духовности”?
Молодёжная же политика городского совета, как и многое другое, сведена к серии с виду масштабных программ. Программ, за этой самой масштабностью которых начисто теряются конкретные юноши и девушки с их конкретными проблемами. Конкретные-то как раз, в первую очередь, и нуждаются в помощи, когда их ещё можно уберечь или, если поздно, – вытащить из социальных злыдней. А вот этим заняться и некому. Да и недосуг. То ли дело массовые акции, вроде забега имени Ивана Купалы или какого-то ток-шоу. Здесь и телекамеры гурьбой толпятся, и ощущение, что вроде что-то делается. У посторонних, конечно, ощущение. А работу с конкретными… кому её покажешь? За неё ни грамоты, ни даже сухой благодарности с начальства не слупишь.
Что до молодёжных организаций, то студенческие варятся больше в собственной среде мариупольских ВУЗов, комбинатовские – самовыражаются, главным образом, под директоратом, а самая-самая городская больше походит на инкубатор розовощёких молодых буржуйчиков под патронатом городских властей и “соглашателей-возрожденцев”. У них нет проблем, а до других им нет дела. Они бесконечно далеки от рабочей молодёжи, а уж от социально-ущербной и того дальше.
Так что, решением горисполкома и сменой караула над социальной ямой, вырытой режимом для тех, кому до 30, дела никак не поправить. Положение изменится, когда большинство молодых сами это и осознают. И тогда они надерут уши буржуйчикам, и свои дела возьмут в собственные руки. Даже при наличии в горсовете отдела по их делам.

В.Кузьмин.

Письмо в редакцию

МОЖЕТ БЫТЬ…

Уважаемая редакция “Приазовской правды”!
У меня есть дача и участок земли за посёлком Каменск. Туда ходит автобус маршрута 116 от рынка, что за ДК “Искра”. Рейсов очень мало. Первый отходит в 6 час. 20 мин., следующий – в 7 час. 40 мин., и затем около 9 часов. Людей собирается, особенно в субботу и воскресенье, очень много – больше сотни. И вот мы, достаточно пожилые люди, стоим на остановке около 1 часа и более под открытым небом. Нет ни козырька от солнца и непогоды, ни скамеек. Была пара случаев, когда люди падали, не выдержав длительного стояния в ожидании автобуса.
Дорога, особенно от Каменска до реки Кальчик, выбита, вся в рытвинах. Движение по ней – нелёгкое испытание и для автобуса, и, особенно, для его пассажиров.
Приедьте, пожалуйста, посмотрите и напишите об этом в своей газете. Может быть, кто-нибудь нам поможет.
                                                                                                                                            М.И.Викторова.
От редакции. Приехали, увидели, убедились. Наверное, транспортной службе городского совета нужно попытаться сократить время ожидания автобусов, изменив график их движения, а Ильичёвской райадминистрации – благоустроить автобусную остановку за ДК “Искра” навесом и скамьями для ожидающих пассажиров. Тем более, что по количеству маршрутов и рейсов эта площадка едва ли уступает городской автостанции № 2.
Надеемся, что эти вопросы местные власти смогут решить без особого труда и не дожидаясь какой-нибудь подходящей годовщины – к примеру, 100-летия открытия маршрута, 300-летия города или чего-то подобного.

ОЧЕНЬ ОБИДНО

Я родилась в селе Ново-Рябина Ахтырского района Сумской области. В 1944 году мне было около 12 лет. К тому времени мой отец, Иван Самсонович Герасименко, погиб на фронте, а мама – Анна Григорьевна была связной у партизан. Мама давала мне поручения, а я сама сначала и не подозревала, что поручения эти были партизанские. 
В селе стояли немцы. Наш дом был на краю села, у самого леса. Мама посылала меня к тому месту, где на краю оврага стоял большущий дуб. Там меня встречала девушка лет 18-ти. Назвалась она Светланой. И каждый раз она говорила, что у меня плохо заплетены косы (а они у меня тогда были до пояса) и бралась их переплетать. Немного погуляв, я возвращалась домой, собирая по дороге пролески.
Как-то возле нашего села началась перестрелка. На немцев напоролась конная разведка какой-то из частей нашей армии. Одного из разведчиков ранило и он упал с лошади прямо у нашего двора. Мы занесли раненого в цементированный погреб, где прятались от бомбёжек и лечили его травами. После взрослые проводили его в лес к партизанам. 
Однажды, возвращаясь, я не заметила в сумерках воронку и упала в неё. Кто-то мне закрыл рукой рот. В воронке оказались три советских лётчика, два постарше, и один – помоложе. Я знала, что несколько дней назад немцы сбили в этом районе наш самолёт, а лётчики спустились на парашютах. Немцы их искали, прочёсывали лес, но так и не нашли. Лётчики расспросили меня, где я живу, кто моя мама и где находятся немцы. А потом помогли выбраться из воронки. Я знала, что они голодные, и пообещала принести им продукты.
Возвратившись домой, я всё рассказала маме. На другой день мама напекла лепёшек, и я отправилась к дубу у оврага. У дуба меня встретила Светлана и в который раз стала расплетать мои косы. На этот раз я увидела как из них выпала бумажка. Девушка попросила меня подождать, пообещав принести что-то вкусненькое. Через некоторое время она вернулась с другой стороны и угостила меня кусочком рафинада. Подала мне другую бумажку и попросила надёжней спрятать. Бумажку я положила в рот за щеку. На прощанье она предупредила, чтобы я больше сюда не приходила. От дуба я отправилась к воронке. Встретилась с лётчиками и отдала им лепёшки. Старший прочитал бумажку и сказал, что больше приходить не надо, их здесь не будет.
Когда я пришла домой, в хате были немцы, а мама была связана. После обеда маму немцы с собаками погнали к лесу, где была установлена виселица. Мы с сёстрами плакали и бежали за мамой, а немцы кричали нам “Киндер, вэк нах хаус”. Немцы подняли маму на виселицу, сели на мотоцикл и уехали. Мама упала с высоты и лежала бездыханная. Мы, четверо детей, взяли тачку, положили в неё маму и привезли домой. С тех пор она не поднималась с постели, четыре года проболела и умерла.
Прошли годы, жизнь не была лёгкой. И теперь очень обидно, что я ещё подростком боролась за Победу над врагом, за Советскую власть, а кто не принимал никакого участия в этой борьбе, значатся участниками боевых действий.
                                                                                                                                                У.И.Полтавец.
От редакции. Уважаемая Ульяна Ивановна! В войне с немецко-фашистскими захватчиками участвовали миллионы советских людей. Были среди них и подростки. Судя по вашему рассказу, среди них были и Вы. 
Вместе с тем, Вы безадресно обвиняете тех, “кто не принимал никакого участия”, а “значатся участниками”. Нам представляется, что вы заявляете об этом совершенно безосновательно.
Если у Вас есть по этому поводу какие-либо конкретные факты, или Вы считаете, что Вас незаслуженно обошли вниманием как участника Великой Отечественной войны, то по этим вопросам нужно обратиться в военный комиссариат. Статус ветерана, участника Великой Отечественной войны, участника боевых действий в нашей стране регулируется законом (уж хорош он или плох – это другое дело). В соответствии с ним и могут быть разрешены ваши сомнения.
Ещё, думаем, вы могли бы обратиться в общественные ветеранские организации.

КВЕРХУ БРЮХОМ…

Караул! На “Ильича” опять природу загубили! В таком ключе выдержана публикация “ПР” (№ 94 от 24.06.03.) об аварии на металлургическом комбинате. Наблюдательный читатель, наверное, уже заметил некоторую разницу, с которой эта газета преподносит читателям ильичёвские катаклизмы по сравнению с азовстальскими. В первом случае это всегда трагедия. Во втором – так себе… неурядицы.
Так что же взволновало газету на этот раз? “Комбинат имени Ильича сбросил в Кальмиус и море 20 тонн серной кислоты”. “Рыба уже плавает кверху брюхом, могут пострадать и люди!”.
Ничего хорошего в том, что какой-то нехлюй оторвал задвижку от цистерны с серной кислотой и та вылилась, конечно, нет. И ещё хуже, что на комбинате не нашлось никого, чтобы её тут же нейтрализовать. Ведь, известь, надо понимать, там не в дефиците. Виновным, безусловно, следует воздать по заслугам и определиться, чтобы свести к минимуму возможность подобных происшествий в будущем. Всё это так.
Но и опасность от этой аварии “надувать” не следовало бы. Во-первых, по информации самой газеты, вылилась кислота не совсем в реку и уж совсем не в море, а на промплощадку комбината. Это значит, что до реки ей пришлось преодолеть достаточно большую массу грунта и побывать в отстойнике.
И здесь вызывают некоторое недоумение исключительно “точные” характеристики водной среды в районе выпуска: “повышенная кислотность воды”, вода “была кислая, но уже через сутки, по данным анализов, нормализовалась”. Кислая, сладкая… Наверное, нужен был оперативный вывод о том, насколько “повышенная” и “насколько кислая”, связано ли это с аварией и какую это представляет опасность. Если не представляет – это одно. Если представляет – другое. В последнем случае, если он был, действительно невредно и поинтересоваться, почему же об опасности не информировали людей на пляжах?
Что касается рыбы, то плавать кверху брюхом она может по разным причинам. В том числе и от огорчения, что при пространных планах ликвидации аварий, когда они происходят, всё делается с точностью до наоборот.

В.Пилипенко.

back.gif (1039 bytes)

 home.gif (1073 bytes)